Для изоляции оппозиционеров в Туркмении действует секретная тюрьма Овадан-Депе

Для изоляции оппозиционеров в Туркмении действует секретная тюрьма Овадан-Депе. Об этом рассказал её бывший узник Гельды Кяризов, когда-то крупный хозяйственних страны. Его историю излагает казахское информационное агентство Тengrinews.

Тюрьма Овадан-Депе (в переводе на русский язык название означает "Живописный холм") находится в 70 километрах северо-западнее Ашхабада, в пустыне Каракумы, недалеко от одноименного населенного пункта и железнодорожной станции. Тюрьма состоит из шести железобетонных блоков в форме буквы "Ж", в каждом из которых имеется по 26 камер. Окружена тремя кольцами ограждения. Была создана режимом Сапармурата Ниязова для изоляции оппозиционеров, крупных чиновников, попавших в опалу, а также людей, обвиняемых в ваххабизме.

Тенгри ньюс цитирует узбеское издание "Фергана", которое пишет: "Десятки политических заключенных, включая известных в Туркменистане общественных и государственных деятелей, уже погибли здесь. Некоторым, по поступающим сведениям, "продлевают" сроки по сфабрикованным обвинениям - возможно, в попытке скрыть мрачные тайны Овадан-Депе. Лишь активное международное давление может предотвратить новые жертвы"

Гельды Кяризов рассказывает о своем личном опыте пребывания в секретной тюрьме."Камера представляла собой плохо освещенную бетонную коробку размером семь на три с половиной метров. Потолок высокий - до четырех метров. Умывальник и туалет - внутри. Во внешней стене было два незастекленных окна, закрытых железной арматурой и жалюзи из полосок металла, через щели в которых можно было смотреть только вверх. В холодные месяцы заключенные закрывали окно полиэтиленовой пленкой. Вдоль стены шла отопительная труба. Со стороны коридора каждая камера закрывалась толстой металлической дверью с глазком и окошком для раздачи пищи. За этой дверью была вторая решетчатая дверь с окошком. Двери и окошки запирались на замки и опломбировывались (на внешней двери было два замка)".

По словам Кяризова, "отношение со стороны солдат было ужасное, они не считали нас людьми. Для них мы были "врагами народа"... Солдаты скрывали свои имена, в нашем блоке все они были выходцами из других велаятов".

Заключенных полностью изолировали от внешнего мира. Вопреки действовавшим нормам уголовно-исполнительного права письма, передачи и свидания с родственниками не разрешались.
"На завтрак приносили суп из дробленых пшеничных зерен (ярма), где может быть кусочек картошки, немного лука. Изредка, раз в неделю, в нем плавала шкурка от мяса, рыбьи кости или глаза. Суп абсолютно нежирный, посуда легко моется. Солдаты, которые готовили пищу, съедали все мясные и рыбные куски… К этому добавляли чуть подслащенный чай в литровой пластмассовой кружке и срез буханки хлеба, сантиметра полтора шириной. На обед - снова суп из дробленки, на второе - каша из той же дробленки. Иногда давали рыбный суп. Зерно, доставляемое в тюрьму, ссыпали на асфальт, потом собирали веником, поэтому каша и суп почти всегда была с грязью или мелкими камешками. Однажды сказал об этом, в ответ услышал: "Жри, что дают". Хлеба отрезали 2-2,5 сантиметра. Хлеб привозили ночью и хранили в холодильнике, он промерзал изнутри, мякиш становился черным, плесневел. Ужин повторял завтрак. В обед и вечером вместо чая наливали настой из верблюжьей колючки".

Посуда и ложки были многоразовые, из пластика, после каждого приема пищи заключенные их мыли и возвращали охране. Для питья и гигиенических нужд использовали воду из-под крана, почти всегда мутную или со ржавчиной, которую включали на полчаса утром и вечером. По утрам заключенные заливали воду в пластиковые баклажки и мусорное ведро. По словам Кяризова, которому один из сокамерников подарил баклажку, "считалось богатством, если у тебя на баклажку больше, чем у другого".

В банный день заключенным раздавали бритвенные станки со сменными лезвиями "Рапира", которыми они брили себе голову и другие части тела. Раз в неделю охранники приносили в каждую камеру четверть куска хозяйственного мыла, сокамерники делили его между собой, разрезая на части нитью. Этими кусками надо было и помыться, и постирать одежду. Остатки мыла забирать с собой в камеру не разрешалось.

Медицинская помощь практически не оказывалась. Иногда днем приходил врач, спрашивал заключенных через решетку о проблемах со здоровьем. Входить в камеру он не имел права: "Изредка можно было получить таблетку анальгина или тримола. Как великое одолжение! К зиме мне от простуды выдали, у меня легкие слабые… Однажды, когда поднялось давление, врач дал таблетку нитроглицерина. Для диабетиков никаких лекарств не было. Говорили: "У нас еще другие зоны, пока ничего нет, фонды не открыли и тому подобное"."Где-то в декабре (сейчас точно не помню, когда, возможно, перед готовившейся ежегодной амнистией) вдруг начали какое-то обследование: отводили в помещение к дежурному, мерили давление, пульс… Потом ходили по камерам, делали укол - всем одним шприцем, давали какие-то таблетки, сказали, что витамины, но мы побоялись их пить", - делится воспоминаниями Кяризов.

Источник:

tengrinews.kz